14 марта в Харькове впервые выступил выдающийся американский пианист Сергей Бабаян, концерт при участии которого открыл Международный фестиваль Kharkiv Music Fest

3 марта он выступил в концертном зале Консерватории Новой Англии в Бостоне, 11 играл Рахманинова в Конгресс-центре Rosengarten в немецком Мангейме, 14 числа этого же месяца по приглашению своего ученика в Харькове он принял участие в музыкальном фестивале, после его ждут Даллас, Беверли-Хиллз и т.д.

Жизнь всемирно известного пианиста и дирижера Сергея Бабаяна напоминает путешествие, неизменным и верным спутником которого остается музыка.

Корреспондент: Сергей, в Харькове Вы выступаете в рамках фестиваля Kharkiv Music Fest, который призван сделать классическую музыку максимально доступной для массовой публики. Как Вы относитесь к подобным экспериментам? Вас что-то впечатлило за последнее время из проектов формата «классика на улице»?

Сергей Бабаян: Вы знаете, есть такой скрипач Джошуа Белл. Он выступал с концертом в Вашингтоне. Естественно, посетить это выступление стоит больших денег. Тогда был настоящий аншлаг – он играл в полном зале. А вечером он пошел в метро, где сыграл эту же самую программу. И никто не остановился, все проходили мимо. И единственным, кто его захотел послушать, был маленький мальчик, который уговорил маму, чтоб она остановилась… Конечно, огорчает то, что это искусство остается элитарным. Но мне кажется, что если даже один человек из тысячи в этот день (открытие фестиваля Kharkiv Music Fest, концерт «Из Нового Света», на котором выступит Сергей Бабаян – ред.) услышит концерт Рахманинова или ноктюрн Шопена и захочет стать музыкантом, для него откроется мир классической музыки, то это уже прекрасное достижение. Мне кажется, что чем больше людей будут понимать духовную силу классической музыки, тем наша жизнь будет лучше. Поэтому я это приветствую, но не обнадеживаю себя, что это станет массовым искусством. Классическая музыка – элитарное искусство. И такой она и останется.

Кор.: Композитор Сергей Прокофьев, с творчеством которого Вы на ты, как-то сказал: «Воздух чужбины не возбуждает во мне вдохновения…». А в каких странах Вам лучше всего играется?
С.Б.: А во мне возбуждает, потому что для меня нет разницы. Мне очень хорошо играть в Германии, Англии, Франции, Италии, Штатах. В Петербурге тоже играется очень хорошо. Везде играется хорошо. Я даже не знаю стран, где мне играется плохо. Такой страны нет пока что. Я не играл в местах, где я почувствовал что-то негативное от самой публики.

Кор.: А Вам важно, кто придет на Ваш концерт?
С.Б.: Раньше было важно. Потом у меня как-то так сложилось, что я стал играть уже не для публики, а я стал представлять какую-то свою публику. Мои родители, мои учителя, мои друзья – я играю для них. И даже если пустой зал, например, когда я записываю CD, для меня это безразлично. Некоторые не могут играть в пустых залах. Я все равно представляю каких-то людей, для которых я играю. Может, среди этих людей есть и композиторы. В основном этих людей уже нет на свете. Но я вот представляю эту публику, и мне тогда легко играется.

Кор.: Вы часто играете в дуэте: буквально недавно радовали публику концертами и с Вашим учеником Даниилом Трифоновым, и с выдающейся аргентинской пианисткой Мартой Аргерих. У Вас есть какие-нибудь требования к партнеру по сцене?
С.Б.: О, это вообще подарок судьбы! Мы вот сейчас с Даней играли шесть концертов в самых ведущих залах Германии и Штатов. С нами путешествовала его жена, и у меня было ощущение, что я нахожусь со своей семьей. А на сцене с Даниилом у меня ощущение, что я с человеком, который понимает меня с полуслова. И каждый раз, когда мы играли вариации Шумана (мы с них начинаем концерты), это было по-разному. Но каждый раз между нами полное взаимопонимание. Вот это самый большой подарок – найти партнера, с которым говоришь на одном языке. И с Мартой то же самое. Каждый раз должно быть спонтанно, но обязательно надо, чтобы присутствовало и взаимопонимание. Это как в ситуации с друзьями. У вас ведь настоящих друзей немного же, наверно? Так это то же самое – найти партнера по ансамблю, с которым не нужно лишних слов, которого чувствуешь кожей.

Кор.: Особое место в Вашей жизни занимает преподавание. Даже Ваш педагог Вера Горностаева говорила, что у Вас есть талант от Бога…
С.Б.: Да, она с меня взяла слово, что я никогда это не брошу, но я пока что слово сдержал!

Кор.: Работая и наблюдая за своими учениками, у Вас никогда не было ощущения, что кто-нибудь из них переплюнул Вас?
С.Б.: Ничего такого я не чувствую! И никто из них не переплюнул меня. Это невозможно. Во-первых, потому что я не сравниваю никогда никого, во-вторых, потому что у нас очень уважительные отношения. И каждый, кто закончил обучение у меня, продолжает играть. В противном случае они перестали бы играть. То же самое и с моей учительницей (Верой Горностаевой – ред.): может быть, я играю какие-нибудь концерты, которые она не играла, но ощущение уважения и то, что ты чем-то обязан, у подлинных музыкантов остается.

Кор.: Ваша American Dream началась с победы на Международном фортепианном конкурсе им. Роберта Казадеюса в Кливленде...
С.Б.: Никакой American Dream не было! Был бы другой конкурс в другой стране, например, Германии, в августе, когда я окончил аспирантуру, я бы сейчас был в Германии. Я не выбирал страну. Просто этот конкурс проходил в то время, когда я закончил аспирантуру.

Кор.: Когда Вы приняли решение остаться в США?
С.Б.: Ой, вы знаете, пожалуй, когда я приехал первый раз из Штатов. И меня уже не хотели выпускать второй раз, чтобы я ехал играть там концерты. А в первый раз, когда я выиграл конкурс, у меня даже не было никаких мыслей оставаться. Я выиграл его и собирался вернуться обратно, что я и сделал. Но дело в том, что каждый победивший конкурсант обязан был отыграть серию концертов. И вот когда я понял, что дальше может быть проблематично развиваться, если меня не будут выпускать. А не выходить на сцену – это все равно что хирургу не позволить делать операции, рассчитывая, что он будет расти в своем искусстве. Играть и выходить на сцену – это самое главное, понимаете? Именно тогда я понял, что если я уже уеду второй раз, то я не вернусь, если у меня не будет гражданства или Green Card, чтобы иметь возможность всегда вернуться. Все-таки в те годы Нью-Йорк и Европа дали мне возможность развиваться в музыкальном плане. А если бы я был в Москве, этого бы не произошло.

Кор.: А Вы бы сегодня посетили бы чей-нибудь концерт из американских пианистов?
С.Б.: Да, обязательно! Есть такой пианист Ричард Гуд, который играет все сонаты Бетховена. Вот это музыкант высокого уровня. Или еще один из моих самых любимых пианистов – Мюррей Перайя. Он не живет сейчас в Америке, но он родился там, он американец. Конечно, в Америке не так уж много серьезных пианистов. Некоторых уже нет в живых, но я их, к счастью, застал. Тут можно еще подумать, конечно. Но первыми я бы все-таки назвал вот эти две фамилии.

Кор.: Над каким материалом Вам хотелось бы поработать в будущем?
С.Б.: Вы знаете, много всего. Бах, конечно, как всегда, Шуберт, какие-то вещи Шумана, которые я не успел выучить, ну и обязательно Шопен.

Кор.: Сергей, для Вас существует какая-то музыка кроме классической?
С.Б.: Конечно! Я вообще не сноб. Любая музыка высокого уровня, любой жанр, главное, чтоб это было не примитивное что-то. Это может быть и фолк, и любимый мною джаз, и все что угодно.

Кор.: Вы впервые посещаете Харьков. Какие впечатления от города?
С.Б.: Пока я еще не играл, поэтому лучше задать этот вопрос после концерта (улыбается). Но пока меня окружил таким теплом и вниманием мой ученик Станислав Христенко (артистический директор Kharkiv Music Fest – ред.), что это очень вдохновляет. К тому же я пока видел город только из окна машины, поэтому все будет более ясно и понятно чуть позже.